Публикации



06.02.2018 Ирина ФЁДОРОВА.

Мы выстояли! Мы выжили!

Утро 5 февраля 1943 года было морозным, но солнечным. Пятнадцатилетний Санька Бакланов проснулся от того, что свет через оконце со стеклом, треснувшим после взрыва мины прямо перед домом, кое-как вставленным на место и закрепленным фанеркой, бил прямо в глаза.

Впервые за последние несколько недель семья ночевала в доме, спали на кроватях, под теплыми одеялами, а не в погребе, где толком укрыться было нечем. Потому и заспались. Впрочем, мать уже встала и хлопотала в сенях, где жили две последние, чудом уцелевшие курицы. Саня толкнул младшего брата Ваську, чтобы тоже просыпался. Сам соскочил с постели, подошел к окошку, выглянул и замер: по улице шел красноармеец и вел в поводу лошадь. Так спокойно и обыденно шел, как будто не было еще вчера тут немецких солдат, не раздавалась гортанная чужая речь, не прятались от них по сараям и погребам старики, бабы и ребятишки.

– Наши, наши пришли! – закричал Санька.

В сенях что-то упало с металлическим грохотом, братья услышали, как мать бросилась на улицу, громко хлопнув дверью. Мальчишки же, толкаясь у оконца, сначала жадно смотрели, как выбегают из домов соседи, говорят что-то красноармейцу, трогают его за рукав, точно думают, что он им привиделся. А потом, кое-как натянув одежонку, тоже бросились на улицу.

– Мы ликовали, кричали, матери наши плакали, – вспоминает 87-летний Александр Егорович. – И мороза не замечали, а ведь было тогда ниже 30 градусов. Это такой пустяк по сравнению с ощущением счастья от того, что кошмар семи месяцев оккупации закончился – никаких немцев, чужой речи, закона Божьего в школе, никто не отберет еду и не выгонит на мороз…

С жителями улиц Герцена (в те годы она называлась Макурьевка) и Киселёвка Александром Егоровичем и Валентином Петровичем Баклановыми, которые были свидетелями оккупации, я встретилась накануне одной из важнейших дат в истории нашего края: 5 февраля мы отмечаем 75-ю годовщину освобождения Старого Оскола от немецко-фашистских захватчиков.

Эти улицы тогда входили в состав деревни Киселёвка, которая подчинялась Каплинскому сельсовету. Александр Егорович и Валентин Петрович родились и выросли здесь. Они не родственники, разве что очень и очень дальние, просто здесь живет немало семей с такой фамилией. Когда началась Великая Отечественная, Александру Егоровичу было12 лет, а Валентину Петровичу – 6. Они вспоминают, что до войны жили, как все – не богато, но и не бедно. Отцы и матери работали в основном на канатной фабрике, держали коров, кур, гусей. О войне не говорили, вроде, как и не ждали ее, верили, что товарищ Сталин не допустит такой беды.

– 22 июня я пошел в кино с друзьями на дневной сеанс, – рассказывает Александр Егорович. – Что напал на нас немец, мы еще не знали, у нас ни радио не было, ни репродуктора. Из кино возвращаюсь, смотрю – напротив нашего дома народ стоит кучкой и мать там же. Я подбежал, а она по голове меня погладила, жалостливо так, и говорит: «Война началась, сынок… Отца заберут, что делать будем?». А сама слезы промокает уголком платка…

 Мы могли только ждать

Почти до конца июля жили почти прежней довоенной жизнью, хотя с фронтов передавали тяжелые сводки о боях, отступ-лениях и потерях, а мужчинам и парням стали приносить повестки из военкомата. Но люди все так же ходили на работу, занимались огородами и уходом за скотиной. Санька с отцом Егором Наумовичем каждый день косили сено. Отец торопился заготовить его как можно больше, чтобы когда он уйдет на фронт, матери было чем кормить корову. Повестку принесли в конце августа, и вскоре он с другими мужиками уехал. Направили рядового пехоты Егора Наумовича Бакланова в Тулу, где формировали дивизию для обороны Москвы. А когда ход войны был переломлен в нашу пользу и врага погнали к границам нашей страны, в составе свой дивизии он дошел до Великих Лук. В январе 1943 года он погиб.

– Мы со страхом наблюдали, как отступают наши, – рассказывает Александр Егорович. – И ничего сделать не могли – только ждать развития событий. Помню, как три дня в сторону Ястребовки шли советские танки. От моего дома было видно хорошо их колонны. Гул стоял такой, что ничего не слышно. Бабы смотрели и плакали. Это было еще осенью 1941 года. После начали нас бомбить. Но пока еще так, мимоходом, что ли. Летят куда-то, возьмут на нас сбросят несколько бомб – и дальше. Где-то с октября, наверное, пошли через нас гурты скота, в основном, коров, хотя были и свиньи. Говорили – это с Украины. Пастухи останавливались на лугах, чтобы животные отдохнули и подкормились, и гнали их дальше. Так и шли до самых заморозков. Однажды коров оставили попастись там, где сейчас микрорайон Ольховая роща, тогда в том месте было болото и трясина, которую называли люди «живой мост», там скотина так и топла. И одна корова из гурта там провалилась. Дня три она тонула потихоньку и все ревела, просила помощи. А кто бы пошел тягать ее? Одни бабы да дети. К вечеру третьего дня только голова торчала из топи. Утром встали – тихо…

Зиму и следующую весну киселёвцы прожили относительно спокойно. Авианалёты возобновились в мае 1942 года – наступающие немецкие войска стали бомбить железную дорогу и станцию.

Захватчиков все ненавидели и боялись

В Старый Оскол немецкие части вошли 2 июля.

– У нас они появились через несколько дней после этого, – говорит Александр Бакланов. – На постой не вставали, только за продуктами приходили из города, сел Каплино и Федосеевки. Первые из них походили по окраине села, да и ушли. Потом приехал мотоциклист, но и он не задержался – развернулся и умчался. Часа через два после него въехала танкетка – легкая бронемашина на гусеничном ходу. Напротив моего дома стала разворачиваться и увязла в песке. Немцы ругались долго, потом откуда-то приехал трактор и выдернул ее, как морковку с грядки. Вот после этого и повалили сюда солдаты и офицеры: «Давай, матка, курку, яйки, млеко…». А мать-то наших кур всех взяла и порубила, только двух оставила – спрятала в ворохе сена, что лежало у нас в сенях. Немец зашел к нам и затянул про яйки. Мать головой качает, мол, нету. И тут курица из сена как заквохчет. Немец завизжал: «Партизанен! Партизанен!» и давай штыком тыкать в сено. Куры выскочили, крыльями хлопают, кудахчут, сено, пух летят в разные стороны. Оказалось, наша пеструшка снесла яйцо и, как это куры обычно делают, поспешила оповестить об этом всех. Немец яйцо увидел и забрал. Хорошо, хоть в суматохе про кур забыл. А еще мать отвела нашу корову соседке, жившей на отшибе. Туда немцы не ходили, так мы и сохранили коровушку.

Потом пришли мадьяры.

– Какие-то они дурные были, – вспоминает Валентин Петрович Бакланов. – Везде лазили, даже по чердакам, тащили все подряд. У нас мопед был разобранный, так собрали и увезли куда-то, гитару забрали. При них снова заработала канатная фабрика, и они вместе с полицаями наших матерей и бабушек гоняли туда на работу, а осенью еще и в поля – собирать зерно.

Полицаи, хоть и были русскими, своих не жалели.

– В Каплино немцы организовывали госпиталь для своих раненых и собирали по домам койки, – вспоминает Александр Егорович. – У нас была железная. Пришел за ней полицай Степан, мать его знала. Она ему заикнулась было, что ж ты, мол, у своих-то… Да не договорила даже. Он развернулся, палкой стебанул, она и замолчала. Кровать забрали. А для нас мать кое-как вытащила из сарая старую деревянную...

Когда женщин угоняли работать в поле, то детей приводили в хату, где жил Санька, и он присматривал за младшим братом и другой малышней. Обычно их бывало человек пять-семь. Как-то в дом вошли два немца. Дети напугались, заревели. Санька загнал их на печь и велел сидеть тихо. А немцы стали шарить по избе и заметили, что печка теплая.

– Один заслонку вынает, а там – кувшины стоят, молоко в них топится, – рассказывает Александр Бакланов. – Он рогач берет да и вытягивает все три кувшина. И раз-раз – молоко перелил в котелок, который у них был с собой. Оставил на дне одного кувшина немного. Важно так говорит: «Киндер, киндер…», мол, для детей. И они ушли. А что на нашу ораву эти капли? Все голодные, уже недоедали.

– У нас была одна мечта – согреться и наесться, – с горечью говорит Валентин Петрович. – Уже зимой, перед тем, как немцев выгнали, они ненадолго вставали на постой в наших избах, и мы видели, как они жрали свои пайки – мясные консервы, сухари, шнапс в бутылочках, мармелад, колбасу… Как-то поганец один во двор вышел, а я там с матерью был, и прямо в снег кинул кусок мармеладу. А мне всего-то шесть лет исполнилось, и был я голодный. Шмыганул из-за материной юбки к этому куску, хотел схватить, а немчура меня треснул по темечку сапогом, что у него не спросился.

– Часто в нашу Киселёвку приходил один фриц в какой-то летней форме – бриджах, рубашке с коротким рукавом, все защитного цвета, в портупее и с пистолетом на боку. Он воробьев стрелял, – продолжает Александр Егорович. – А один раз соседа нашего, старика Филиппа Александровича Косарева увидел. И рукой ему так, мол, иди сюда. Тот приблизился, не зная, что ожидать. А мы с мальчишками крутились неподалеку. Немец достал коробку спичек, завернул ее в платочек, повертел – раз, и нету. Мы засмеялись. А немец – раз, и у деда из кармана на рубахе достал пропажу, тут же насупился и рявкнул: «А-а-а! Партизанен! Пук! Пук!». Дед затрясся весь, думал, убьет его. А немец захохотал и довольный ушел.

 Мы выжили – и это счастье

В январе 1943-го наступающая Красная Армия вплотную подошла к Старому Осколу. Все ждали, когда же враг будет выбит с нашей земли. Здесь их, казалось, ненавидели, не только люди, но и сама природа. Морозы ослабляли боеспособность немецких солдат, не привыкших к таким низким температурам. Они плохо учитывали и особенности местности.

– Как-то два танка проходили через Киселёвку на Курск, и им понадобилось переехать через речку, – говорит Александр Бакланов. – Она была подо льдом и снегом и тяжелые машины смело поперли вперед. Но не тут-то было! Лед проломился над самым глубоким местом и один из танков так и булькнул на дно, только башня осталась торчать. Немцы повыскакивали из него, походили вокруг, полопотали что-то, да и уехали на втором танке обратно, в сторону Старого Оскола. Вытащили тот, затонувший, уже после войны, кажется, в 1955-м.

После этого Киселёвку заполонили немцы. Повыгоняли жителей из домов, натаскали в них соломы и так спали – вповалку на полу, даже шинели не всегда снимали. Жители деревни ютились по погребам и сараям, надеясь и веря, что скоро всё будет хорошо… 

– И день этот наступил, – говорит Александр Бакланов. – Наши части выбили их с нашей земли, но и мы выстояли, выжили назло захватчикам.

 В полях отступающие воинские части, готовясь к обороне, поставили столбы и натянули колючую проволоку, вырыли капониры для танков, окопы и несколько дотов, перекрытых дубовыми бревнами. Но так и оставили эти укрепления.

 Полицаи следили и за тем, чтобы дети посещали занятия. Но все старались увильнуть, не ходить в немецкую школу, а особенно ненавидели пионеры нововведенный закон Божий.

 

Голосов:
0

Комментариев: 0

Поделиться

  • 18.11.2018

    Всероссийский День правовой помощи детям

    На территории Белгородской области проводится ежегодная Всероссийская акция «День правовой помощи детям», координатором которого является Управление Министерства юстиции Российской Федерации по Белгородской области.

  • 17.11.2018

    В округе обсудили вопрос повышения эффективности оказания финансовой, образовательной, консультационной поддержки предпринимательству

    15 ноября рамках Всемирной недели предпринимательства в администрации округа состоялось совещание по вопросу улучшения взаимодействия субъектов хозяйственной деятельности, банков, органов власти муниципалитета в повышении привлекательности территории городского округа, привлечении инвестиций, в том числе через кредитные ресурсы.

  • 16.11.2018

    Врачи ординаторы выбирают Старый Оскол

    В Старооскольском городском округе реализуется комплекс мер по устранению дефицита врачей и качественному оказанию медицинской помощи жителям. С целью привлечения молодых специалистов 14 ноября в малом зале администрации состоялась встреча заместителя главы администрации городского округа по социальному развитию Светланы Востоковой и главного врача ОГБУЗ «Городская больница № 2 г. Старого Оскола» Светланы Немцевой с врачами-ординаторами медицинского института НИУ «БелГУ».